— Ее светлость отдыхает в своей гостиной, сэр, — сообщил старик, благоговейно принимая пальто. — Я поднимусь и доложу о вашем прибытии.

— Не утруждай себя, Клег. Я сам доложусь. — Редко появляющаяся у Маркуса улыбка преобразила его суровое лицо. — Бабушка наверняка осыплет меня упреками за то, что я не навещал ее несколько месяцев. Так что я избавлю тебя от необходимости стоять рядом и слушать, как она бранится.

— Как пожелаете, сэр, — спокойно ответил дворецкий, но уголки его губ предательски дернулись. — Я прикажу приготовить вам спальню.

— Спасибо, Клег. И проследи, чтобы мой грум ни в чем не нуждался.

На верхней площадке лестницы Маркус повернул направо и пошел по узкому коридору, ведущему к личным апартаментам бабушки. Постучав в дверь, он не стал дожидаться ответа и вошел. Вдовствующая графиня сидела в кресле у камина. Ее ноги были укрыты пледом, на коленях лежала раскрытая книга.

— Клег, кажется, к нам кто-то приехал? — Она даже не побеспокоилась повернуть голову и посмотреть, кто вошел.

— Не могу выразить словами свое облегчение, бабушка: ваш слух, как и прежде, чрезвычайно чуток.

— Ха! Равенхерст! — Графиня сурово взглянула на приближающегося любимого внука и с мрачным юмором заявила: — Я уж начала думать, не умер ли ты. Целый год тебя не видела.

— Три месяца, мэм! — В глазах Маркуса замелькали озорные искры, но он очень сдержанно поцеловал бабушку в розовую щеку. — Не сомневаюсь, что вы счастливы видеть меня здоровым душой и телом.

Графиня фыркнула:

— В этой семье нет другого такого тела. Ты — идеальный образец мужественности, Равенхерст. Конечно, красотой Бог тебя не наградил, — тут же испортила она свой комплимент довольно жестокой откровенностью, — но ведь не все женщины падки на смазливую внешность.