– Пожалуй, сделайте меня актрисой… Примадонной лондонской сцены… А потом… – Она наклонила голову и, сверкнув перстнями, стала накручивать прядь волос на палец. – А потом я поеду в Америку и стану там звездой.

– В Америку? А куда именно?

– В Нью-Йорк.

– А вы там бывали прежде?

Она кивнула:

– Да, мы ездили с отцом, когда мне исполнилось восемнадцать. Эта была сказка…

Кассандра запнулась. Еще чуть-чуть – и она начала бы рассказывать Дольфу, как их принимали в Нью-Йорке миллиардеры Асторы, а в Вашингтоне сам президент. Но говорить всего этого не следовало – Кассандра не хотела произвести впечатление, она хотела, чтобы Штерн стал ее другом. Не стоит играть с ним в эти великосветские игры, подумала она. Каким бы знаменитым Дольф ни стал, ему все равно никогда не сделаться своим в мире знатных и богатых. Оба они это понимали, но никогда вслух на эту тему не говорили.

– Так что там было? – спросил Дольф. Его худощавое красивое лицо было совсем рядом.

– Мы оба буквально влюбились в Нью-Йорк. Особенно я.

Кассандра вздохнула и несколько печально посмотрела на пруд.

– Нью-Йорк похож на Берлин?

Она пренебрежительно покачала головой, словно от этого движения Шарлоттенбургский замок и прочие берлинские красоты могли рассеяться, как туман.

– Нет, Нью-Йорк – он удивительный. Он новый, современный, деловой, волнующий.

– Вы хотите сказать, что Берлин – город скучный? – не выдержав, рассмеялся Дольф. Ему германская столица до сих пор казалась центром мира, городом, к которому подходили все те эпитеты, коими Кассандра наградила Нью-Йорк.

– Вы надо мной смеетесь, – с упреком сказала молодая женщина, но в ее взгляде упрека не было.

Она успела полюбить эти совместные прогулки. Все чаще и чаще Кассандра находила время, чтобы ускользнуть из дома, оставив позади все повседневные заботы, и оказаться в парке как раз в то время, когда Дольф выходил на прогулку.