– Он тебе нравится? Нет, скажи, он тебе нравится? – допытывалась Вика у Вероники ночью, в прохладном номере, под неумолчные трели каких-то насекомых и неутихающий гул каирской улицы, похожий на шум отдаленной водяной мельницы.
– Он довольно милый, если хочешь знать мое мнение, – равнодушно, позевывая, отвечала Вера. – Немного ограниченный, правда. Футболист, что ж теперь... К тому же его английский оставляет желать лучшего. Как и наш, нужно отметить...
– По-моему, не надо знать языков, чтобы понять, нравится тебе человек или нет! – неизвестно отчего рассердилась Вика. – Все, я сплю!
Некоторое время она сердито сопела, потом задышала ровно. Но Вера не спала. Хотелось не то плакать, не то пить. Решив, что плакать сейчас не стоит, Вероника тихонько встала и пошлепала к бару. Выпьет холодной «колы», посидит на балконе... И сможет заснуть, а утром, пожалуйста, все опять будет легко и просто!
Уселась с ногами в кресле. С балкона открывался вид на расцвеченный огнями Нил, показавшийся ей чем-то похожим на родную Волгу во время ночного фейерверка (однажды она, школьница еще, танцевала до полуночи на танцплощадке катамарана). «Кока-кола» была вкусная и холодная, кресло удобное, но беспокойство не проходило. Где-то в потаенной глубине сознания назревало нечто, в чем Вероника не желала признаваться ни сестре, ни даже самой себе. Была бы жива мама – ей бы она сказала на ушко, как чистую детскую тайну, что этот смешной в своей обстоятельности, этот белобрысый немецкий футболист, этот голубоглазый Карлхен нравится ей. А вот как он к ней относится – это вопрос. Разумеется, он очень мил и галантен. Но не более.