Моя контора находится в большом доме на Кауэнга-авеню, шестой этаж, две комнатки в дальнем крыле. Одну я оставил открытой, чтобы было где посидеть терпеливому клиенту, если у меня появится терпеливый клиент. На двери был электрический замок, который я мог открывать и закрывать из моего кабинета — отдельной комнаты для размышлений.

Я заглянул в приемную (ничего, кроме запаха пыли, там не было). Я распахнул окно, открыл ключом дверь и вошел во вторую комнату. Три жестких стула, вращающееся кресло, широкий стол с накрытой стеклом крышкой, пять зеленых папок для досье, из них три пустые, на стене — календарь и моя лицензия частного детектива в рамке, телефон, умывальник, вешалка для шляп, ковер, который выглядел просто как что-то на полу, и два открытых окна. Тюлевые занавески от ветра мотались то внутрь, то наружу, как губы беззубого человека во сне.

Тот же комплект был у меня в прошлом году, и в позапрошлом. Не слишком красиво, не слишком весело, но лучше, чем палатка на пляже.

Я повесил шляпу и пиджак на вешалку, умылся холодной водой, закурил и достал телефонную книгу. Элизия Моргенштерн обитал в доме № 422 по Девятой Западной улице. Я записал адрес и телефон и собирался было позвонить, как вспомнил, что забыл отключить замок входной двери. Щелкнул выключатель, и как раз вовремя — кто-то открыл дверь в приемную.

Я перевернул блокнот записью вниз и пошел посмотреть, кто пришел. Это был высокий худощавый тип в легком голубом костюме, двуцветных ботинках, бледно-кремовой рубашке с галстуком и торчащим из нагрудного кармана платком ядовитой расцветки. Рука в белой лайковой перчатке держала длинный черный мундштук. Сморщив нос, он осматривал порыжевший линолеум, увядшие журналы на столике и общую атмосферу малого достатка.