Он увидел, как группа наземных операторов обступила ее со всех сторон, дабы не пропустить ничего, что можно швырнуть зрителям, жадно ожидающим момента, когда эта холодная мисс Бьюмонт будет настолько потрясена (пусть даже и в чисто физическом смысле), что ляпнет наконец какую-нибудь забавную нелепость. А как же без шутки и юмора!

Мак скривил губы, злясь на себя за ощущение собственного превосходства. Ведь он сам взял деньги и по собственной воле, нравится ему это или нет, стал участником этого цирка. И цирковой трюк состоялся.

Он дождался момента, когда она встала на ноги, кажется достаточно легко после такого тяжелого падения, и только потом отошел от люка и упал на парусиновое сиденье, которое Клаудия так недавно покинула.

Рука его потирала ноющее колено, которое никогда еще так настоятельно не напоминало ему, что он не вполне тот человек, которым был прежде. Потерпи месяцев шесть, говорили специалисты, а потом покажись нам опять. Какие там шесть месяцев! Что обманывать себя? Он знал, что никогда снова не прыгнет. Нет, и все тут.

Прогнав печальные мысли, он вытащил из кармана конверт, извлеченный им из парашюта Клаудии, затем достал куски фотографии и сложил их вместе. Это был снимок, напечатанный на обложке одного из приложений «Санди» недельной давности: Клаудия Бьюмонт, одетая и загримированная для роли, которую, как явствовало из заголовка, некогда играла ее мать. Несмотря на искусственное, стилизованное очарование фотографии, девушка вся светилась сиянием красоты, и он понимал, почему такие простаки, как Тони, теряют голову. Себя он считал вполне защищенным от этого. Правда, когда она выглянула из своего смешного автомобильчика и снизу вверх посмотрела на него огромными, лучистыми глазами, он испытал нечто вроде смятения, будто очнулся от своей тупой и банальной мужской самоуверенности. Потому, очевидно, он и принялся рьяно противостоять этой влекущей, как сирена, красавице, так что даже накричал на нее почище примитивного грубого солдафона. А надо было смотреть, не грозит ли ей какая беда.