– Прямо как спагетти, – говорили они и ухмылялись.

– Не лапай мои волосы, козел, – шипела я в ответ и вырывалась.

– И где это она только нахваталась таких слов? – притворно удивлялись они и снова гоготали, глазея на пунцовое лицо Элиан. Мне больше нравилось, когда она тихо сидела на матрасе в своей комнате.

– Когда медитируешь, забываешь всё вокруг и ни о чем не думаешь, – объясняла она мне.

– Не помнишь даже, как тебя зовут?

– Нет, вообще ничего, не помнишь даже, где ты.

– И где же тогда находишься?

– В пустоте, – серьезно говорила она.

– А что там, в пустоте?

– Каждый должен понять сам.

Когда я вошла в комнату, она была похожа на статую. Обычно красноватая кожа, обтягивавшая ее скулы, была бледной и словно восковой. Рот замкнут и неприступен, я чуть не испугалась. Однако нервно подрагивавшие ресницы ее выдавали. Я поднесла ладонь к ее ноздрям и ощутила замедленное боязливое дыхание.

– Я знаю, что ты знаешь, что я здесь, – сказала я.

Ее глаза распахнулись, губы вытянулись, образовав посередине крохотное темное отверстие, она влепила мне пощечину и выставила за дверь. С тех пор дверь в ее комнату всегда запиралась.

Когда отец в конце концов на ней женился, ее посиделки на кухне участились. Я видела, как она чистила апельсины, курила, поедала горы орехов. На столе возвышались холмики ореховой скорлупы, между ними стояли стаканы и набитые до краев огромные пепельницы. Случалось, эти пепельницы перелетали в комнату отца. Тогда Элиан, мотая своей рыжей головой, остервенело носилась по квартире.