225 "Пьяница жалкий с глазами собаки и с сердцем оленя!

Ты никогда ни в сраженье отправиться вместе с народом,

Ни очутиться в засаде с храбрейшими рати мужами

Сердцем своим не решался. Тебе это кажется смертью.

Лучше и легче в сто раз по широкому стану ахейцев

230 Грабить дары у того, кто тебе прекословить посмеет.

Царь, пожиратель народных богатств, - над презренными царь ты!

Будь иначе, - в последний бы раз ты нахальничал нынче.

Но говорю я тебе и великою клятвой клянуся, -

Этим жезлом я клянусь, который ни листьев, ни веток

235 Вновь не испустит, однажды в горах от ствола отделенный,

Зелени больше не даст, раз медь уж с него удалила

Листья с корой и ветвями; теперь его носят в ладонях

Судьи, ахейцев сыны, уставы блюдущие Зевса.

Пусть этот жезл тебе будет моею великою клятвой:

240 Время придет, и ахейцев сыны возжелают Пелида

Все до последнего; горько крушась, ты помочь им не сможешь

В битве, когда под ударами Гектора-мужеубийцы

Будут толпами они погибать; истерзаешь ты скорбью

Сердце свое, что ахейца храбрейшего так обесчестил!"

245 Так сказал Ахиллес и, стремительно на землю бросив

Жезл, золотыми гвоздями обитый, уселся на место.

Сидя напротив, Атрид бушевал. Тут сладкоречивый

Нестор поднялся, пилосский оратор с голосом звучным.

Слаще пчелиного меда текли с языка его речи.

250 Два поколенья исчезло людей, предназначенных к смерти,

С кем родился он когда-то и вырос в хранимом богами

Пилосе, - третьим уже поколеньем старик управлял там.

Добрых исполненный чувств, обратился он к ним и промолвил:

"Горе! Великая скорбь на ахейскую землю нисходит!

255 Как ликовали б владыка Приам и Приамовы дети,

Сколь беспредельную радость троянцы бы все испытали,