Они обеспечивали прием и передачу данных в реальном масштабе времени многочисленным геологическим партиям и экспедициям, которые СТИЗР рассылала по всему свету. Считалось, что компьютерам лучше работать круглосуточно. Кроме того, машины требовали постоянной температуры – не выше и не ниже 16 градусов, особых электрических линий и специального освещения, спектр которого не мешал бы работе микросхем. Здесь все было сделано в первую очередь для удобства машин, а потребности человека учитывались лишь потом.

Создавая центр связи, руководители СТИЗР преследовали и еще одну цель. Они хотели, чтобы программисты жили жизнью тех экспедиций, связь с которыми поддерживали, и по возможности следовали их распорядку дня. Посещение бейсбольных матчей и других местных развлечений не поощрялось; здесь не было часов, показывавших техасское время, однако восемь больших цифровых хронометров на дальней стене отсчитывали местное время всех экспедиций.

Хронометр с надписью «Конголезская экспедиция» показывал 6 часов 15 минут утра, когда над головой Росс ожил громкоговоритель системы внутренней связи:

– Доктор Росс, вас вызывает кабинет контроля связи.

Росс набрала блокирующий цифровой код и встала. В СТИЗР каждый терминал имел свой контрольный код, что-то вроде замка с секретом. Такие замки были частью сложнейшей системы, призванной оградить гигантский банк данных компании от чрезмерно любопытных посторонних глаз. Главным богатством СТИЗР была информация, а как любил повторять глава СТИЗР Р.Б.Трейвиз, самый простой способ получить информацию – украсть ее.

Карен Росс широким шагом пересекла комнату. Она была высокой, без малого шести футов, привлекательной, хотя и немного нескладной девушкой. Несмотря на молодость – ей было всего двадцать четыре года, меньше, чем большинству программистов, – она часто удивляла и даже ошарашивала коллег своим хладнокровием и самообладанием. Карен Росс росла истинным вундеркиндом математического склада.