После недолгой паузы я пожала плечами:

– Не понимаю.

– Точнее говоря, это связано с четырьмя письмами. Тремя от самой миссис Бейли и моим, написанным от ее имени.

– Написанным кому? – заволновалась я.

– Вашему отцу.

– Когда?

– В течение последних двух месяцев.

– Вы направляли их сюда? Я хочу сказать, что мы подолгу не задерживаемся на одном месте.

– Вы сами писали бабушке, указав этот адрес.

Что правда, то правда. Я всегда давала ей знать, куда мы отправляемся. Бросив недокуренную сигарету в огонь, я попыталась собраться с мыслями. Мой отец, несмотря на все свои недостатки, был самым откровенным человеком на свете и в случае чего мог целыми днями ворчать и стенать, если что-то или кто-то раздражал его. Но о письмах у нас речь не заходила!

– Вы их не видели? – догадался адвокат.

– Нет. В этом нет ничего удивительного. Отец сам ежедневно ходит в аптеку за почтой.

– Вероятно, он даже не распечатывал их?

Это тоже было не в его характере. Отец всегда открывал письма. Может, порой не обращал внимания на то, что пишут, но каждый раз надеялся обнаружить в конверте чек.

– Нет, он так бы не поступил, – сказала я, сглатывая комок в горле, отбросила прядь волос с лица. – Что в них было? Или вы не знаете?

– Конечно же знаю, – заявил он, и я словно наяву увидела, как Дэвид Стюарт удобно устраивается в здании суда за старомодным письменным столом и, откашлявшись, чтобы справиться с эмоциями и избежать юридических ловушек, с бесстрастным лицом разбирает непонятные простому смертному завещания, доверенности, договоры о купле-продаже, документы на аренду и разные предписания. – Дело в том, что ваша бабушка хочет, чтобы вы вернулись в Шотландию... навестили ее.