– А как ты очутилась в таком месте?

– Мы сняли дом.

– Кто «мы»?

– Мой отец и я.

– И давно вы здесь?

– С весны.

– Но на зиму тут не останетесь?

Его слова прозвучали не как вопрос, а скорее как констатация факта. Никто не оставался в Риф-Пойнте на зиму. Эти ветхие постройки не были рассчитаны на ураганные ветры; уже в декабре подъездная дорога становилась непроходимой, телефонные провода обрывались, электрическая сеть не действовала.

– Я тоже так думаю. Переберемся куда-нибудь.

Он помолчал, потом хмуро предположил.

– Вы, случаем, не хиппи?

Понимая, как странно все это звучит, я ничуть не обиделась на парня за этот вопрос.

– Нет. Но мой отец пишет сценарии фильмов и разные вещи для телевидения. Лос-Анджелес он ненавидит настолько, что отказывается жить там, вот мы и снимаем здесь дом.

Это известие заинтересовало незнакомца, и он спросил:

– А ты чем занимаешься?

Я зачерпнула ладонью горсть желтого песка и пропустила его сквозь пальцы.

– Да так, ничем. Покупаю еду, убираю мусор и подметаю пол.

– Это твоя собака?

– Да.

– Как ее зовут?

– Рыжик.

– Рыжик. Эй, Рыжик, здорово!

Рыжик степенно кивнул в знак сближения, словно член королевской фамилии, и продолжил задумчиво созерцать море. Чтобы загладить его невежливость, я поинтересовалась:

– А ты из Санта-Барбары?

– Ага. – Юноша явно не хотел говорить о себе. – Ты давно живешь в Штатах? У тебя сохранился ужасный... ужасный английский акцент.

Я улыбнулась из вежливости, хотя раз сто слышала эту фразу.

– С тех пор, как мне исполнилось четырнадцать. В общем, семь лет.

– В Калифорнии?

– Везде. Нью-Йорк... Чикаго... Сан-Франциско...

– Твой отец американец?