Но нес он вздор. Каждое слово имело значение, но чужак соединял их совершенно бессмысленно. Заглушая его непрерывный монолог, укротитель объяснил толпе:

– Увы, это странное существо, которое забавляет нас, возможно, так же разумно, как вы и я. Но оно не может говорить понятно, хотя, наверно, превосходит нас.

И тут чужак испустил – по какому-то сигналу укротителя, решил Флинкс, – очередной истерический вопль. Толпа, на время загипнотизированная болтовней укротителя, снова рассмеялась.

– К несчастью, – продолжал укротитель, когда смех немного стих, – бедняга Аб совершенно безумен. Верно, Аб? – спросил он чужака. Тот ответил безостановочной галиматьей, только на этот раз в рифму.

– Может, он рад, может, печален, но, как сказал философ, он несомненно безумен, – заметил укротитель, и чужак снова закричал.

Флинкс попытался углубиться в сознание чужака. И получил то, что ожидал, – ничего. Если там есть разум, способный на нечто большее, чем подражание, от него он скрыт. Вероятнее, там просто нечего воспринимать.

Спрыгнув со стены и отряхивая влажную одежду, Флинкс пожалел существо и бегло подумал, откуда оно могло взяться. Он не сомневался, что вскоре квармы займутся своей работой, и ему совсем не хотелось узнавать, какой способ они изберут на этот раз.

И тут, на полпути к улице, его настигло, словно ударом. Образ пришел от квармов. Повернувшись и быстро идя назад, Флинкс успел заметить, что квармы направляются к ближайшему зданию. Образ, который он уловил, объяснял смущение убийц: их жертва вовсе не простой укротитель животных, а само животное.

Хорошо известно, что квармы не убивают дешево или легкомысленно. Поэтому приходится предположить, что совершенно серьезно и со значительными затратами для кого-то они собираются убить глупое и, по-видимому, безвредного чужака.

В сознании укротителя никакой тревоги или подозрения, а в тупом сознании его подопечного вообще ничего. В сознании квармов только замешательство и стремление побыстрее завершить свое задание. Вслух они не выражали сомнений, но про себя удивлялись.