– У меня никогда не было особого честолюбия, и я незнаком с алчностью, – объяснил тот медленно. – К тому же сочувствие не способствует успешной карьере.

– Понимаю, сэр, – сказал Флинкс, с уважением бросив назад карточку. Она ударилась о стол. – Поэтому тебе придется взять себе это.

– Я не беру взяток, – твердо сказал старый чиновник, не обращая внимания на карточку, – у тех, кто несчастнее меня.

– Внешность обманчива, старик, – настаивал Флинкс. Видно было, что он не лжет. – Оставь это себе. – Он повернулся и вышел. Чиновник, слегка растерявшийся и благодарный, смотрел ему вслед.

Ночь Флинкс провел в доме матушки Мастифф, развлекая ее рассказами о своем путешествии на Землю. Он подробно рассказал о своем посещении главного центра Объединенной Церкви на острове Бали, о том, как постепенно узнал, кто его мать, о ее смерти.

Он рассказывал тщательно отредактированную версию, умолчав о своей встрече с дочерью Рашалейлы Нуаман, которая оказалась его сводной сестрой. Не упоминал он и о эйэннском бароне, Рииди ВВ, о Конде Чаллис и о загадочной дочери этого несчастного торговца Махнами, девушке с ангельской внешностью и неуправляемым даром. И что самое важное, он ничего не сказал о своем путешествии на Ульру-Уджурр и своем решении просветить невинных гениев, которыми оказались ульру-уджурриане.

Флинкс не мог сказать, догадалась ли она, что она рассказал не все. С матушкой Мастифф никогда нельзя быть уверенным, просто ли она терпит ложь или верит в нее. Во всяком случае она ничего не говорила, пока он не упомянул, что намерен поискать фирму по торговле рабами, которая его продала.

– Не знаю, мальчик, – сказала она. – Ты думаешь, это разумно?

– А что? Они могут только отказать мне.