Ударил ветер, корабль вновь подбросило, крышка люка сорвалась, исчезла в пучине, а вместе с ней – трое моряков.

– Кто? – Конан скрипнул зубами.

– Стимо… Стимо и еще Касс и Ворон… Прах и пепел!

– Жаль Стимо… Он был сильным парнем.

– А Ворон попадал стрелой в кольцо с пятидесяти тагов… Касс, он…

Волны стадом разъяренных быков ринулись на корму “Тигрицы”, тараня ее крутыми лбами; борт треснул под их напором, холодная вода хлынула в трюм. Корабль заскрипел, застонал, словно зверь, получивший смертельную рану. Вновь послышались вопли гребцов – запертые на нижней палубе, они не знали, велик ли причиненный судну урон, но могли предполагать самое худшее.

Киммериец пробормотал проклятие: “Тигрицу” завертело на гребне волны, рукоятка рулевого весла вырвалась из его пальцев и ударила Шугу в грудь. Кормчий бессильно обвис в веревочной петле, хрипя:

– Держи… держи ее… иначе… всем конец! Против волны… держи против волны… О, мои ребра! Прах и пепел… якорь в глотку… вонючая кровь Нергал а… ослиное дерьмо…

Он принялся ругаться, но его скрюченные пальцы уже легли рядом с широкими ладонями Конана. Вздрогнув, галера свалилась вниз, в водяную пропасть. Снегопад прекратился, но жуткий пронзительный ветер гулял по палубе судна, валил его с боку на бок, натягивал канаты, перетряхивая вцепившихся в них людей, точно бусины живого ожерелья.

– Харат! – крикнул Конан, и сильный голос его перекрыл завывание урагана. – Харат, Кром тебя раздери! Что ты видишь?

– …иии – еее – гооо! – донеслось с носа. – Ниии – чеее – ооо! Тууу – чиии! Всююю – дууу!

– Конец нам, – буркнул Шуга. Лицо его посерело, на ребрах вздулся огромный синяк, но рукоять весла кормчий держал твердо.

– Заткни пасть! – рявкнул киммериец. – Не достанутся наши шкуры Нергалу!

– Это ты так говоришь. – Кормчий через силу ухмыльнулся. – Ты силен, но Нергал сильнее… Отымет душу! Заявишься к нему призраком, и сапоги твои призрак, и кинжал… пинай и коли его, сколько влезет… он и не почешется, гадюка, только сунет в самое гнусное место в своей помойной яме…