— Если нельзя, но очень хочется, значит, немножко можно.

Он глотнул из фляжки и передал ее напарнику.

Помолчали, прислушиваясь каждый к себе. Вибрация, что отчаянно трясла вертолет, явно ускоряла процесс превращения напряженной усталости в легкость тела и благодушие чувств.

Посмотрев в иллюминатор на зеленый склон очередной сопки, через которую вертолет только что перевалил, младший сказал:

— Сколько людей мечтают сидеть на золоте. А мы вот сидим, и хоть бы что.

— Это не золото. — Старший небрежно пнул ящик носком ботинка. — Груз, и только.

— Все равно. Кому расскажу — не поверят.

— Ты что, никогда не возил золото?

— Первый раз.

— Как это тебя допустили?

— А тебя?

Старший не ответил, но подумал, что негоже рядом с новичком сидеть так вот, расслабившись. Он подобрал ноги, сел прямее и, отказавшись от намерения глотнуть из фляжки еще разок, повернулся к иллюминатору, стал глядеть на сопки.

В глубоком распадке показалась стылая поверхность озера, небольшого, но поразительно круглого, будто очерченного циркулем. Слева в озеро впадала речушка, и там был изогнутый заливчик, похожий на хвостик.

— Гляди-ка! — засмеялся младший, тоже смотревший в иллюминатор. Прямо головастик!..

Что-то заскреблось в конце салона, где был туалет, и старший насторожился, привстал.

— Может, кошка забралась? — предположил Красюк. — Я посмотрю.

В кабинке туалета cкрип был особенно отчетлив. Металлический отзвук не оставлял сомнений, что это не кошка, а какая-то техническая неисправность. Надо было сказать об этом пилотам. Но Красюк задержался: его давно подпирало, требовалось справить нужду.

Затем он встал на колени, принялся щупать пол, стараясь определить место, откуда исходит подозрительный звук. Внезапно где-то за туалетом оглушительно взвизгнуло, хрустнуло. И тут рвануло за спиной, в середине салона…