А виконт, оставшись один, махнул рукой Жаку. Тот осведомился.

— Чего желаете? Догнать и просить вернуться?

— Нет, Жак, она сама придет ко мне.

— Сомневаюсь, хозяин.

— А я тебе говорю, придет.

— Жаль, что пропадает такой чудесный обед, — заметил Жак, жадно втягивая запах жареного гуся. Анри Лабрюйер поднялся и подозвал музыкантов.

— Вы, наверное, голодны?

Никто не решался ответить первым. Наконец, первым выступил флейтист и снял шляпу, украшенную пером. Виконт запустил руку в карман и извлек несколько монет. Те весело зазвенели на дне шляпы.

— Присаживайтесь и угощайтесь.

Анри, рассеянно насвистывая, двинулся по лесной дороге. Музыканты степенно постояли, но как только виконт исчез из поля зрения, бросились к столу. Никто не брал тарелок, все спешили завладеть самым лакомым куском. Слышалась ругань и невозможно было поверить, глядя на этих возбужденных мужчин, что они способны, собравшись вместе, извлекать из своих инструментов трогательные звуки музыки.

Жак с сожалением покачал головой, ему ничего не досталось от этого обеда. Но он не очень-то скорбел по этому поводу — закупая необходимые продукты для этого обеда, он сэкономил изрядную сумму денег и теперь мог позволить себе истратить их по своему усмотрению.

Он взял под уздцы коня своего хозяина и повел его по лесной дороге.

А Констанция Аламбер и ее воспитанница были в нескольких лье от имения графини Лабрюйер. Дорогой завязался не очень приятный для Колетты разговор.

— Мать не права, — настаивала мадемуазель Дюамель, — выдавая меня замуж за шевалье де Мориво, не спросив моего согласия.

Констанция мысленно проклинала тот момент, когда призналась Колетте, кто будет ее мужем.

— Но, посуди сама, — говорила она, — разве он нехорош собой?