– Почему вы стали адвокатом, Чарлз?

– Гм…

Я недоуменно уставился на Грэхема Бентли, моего компаньона-куратора. Это был последний вопрос, который я ожидал услышать в процессе оценки моей деятельности. Полагаю, он имел в виду, почему я до сих пор здесь. Что же еще? И это после восьми лет изнурения мозгов, морального опустошения и отсутствия полноценного сна. Не слишком ли запоздалый вопрос?

«Ради денег», – напрашивался очевидный ответ, но понятно, что говорить что-либо подобное не рекомендуется. На этот счет в престижных лондонских фирмах, таких, как моя, существовал неписаный закон, который молодым юрисконсультам подобало соблюдать неукоснительно. И кого волнует, что ты задолжал за учебу на юрфаке университета десять тысяч фунтов, которые собирался каким-то чудесным образом превратить в роскошную квартиру в Хэмпстеде и приобщиться к рассеянной жизни ресторанных завсегдатаев.

«В этом виноват Майкл Кьюзак. И Арни Бэкер виноват, а также Виктор Сифуэнтес».

Ну кто бы не захотел пойти в адвокаты, чтобы жить как они? Адвокаты фирмы Маккензи и Брэкмана имели все: жизнь, полную романтики, кучу денег, высокоскоростные автомобили, шикарных женщин и при этом никогда не шли против своей совести, каждый раз выступая поборниками справедливости. И проявляли такую изобретательность, что теперь-то я понимаю: все это выглядело чересчур безупречным, чтобы быть правдой.

«Ради общественного блага». Исключено. Никто в «Баббингтон Боттс» ни на секунду не поверил бы в это. В нашей фирме не предусматривалась бесплатная правовая помощь неимущим. Предполагалось, что это лишь некая игра воображения. Узнав, что я раз в месяц ходил помогать своим коллегам в Центр юридической поддержки населения ради обретения опыта в непосредственных контактах с людьми, Грэхем посмотрел на меня так, будто услышал, что я каждые четыре недели летал домой на Юпитер.