Повернувшись, девушка увидела стоящего позади нее Данте, одетого в черный костюм. Он смотрел на нее, поджав губы.
— Добрый день, — она лучезарно ему улыбнулась. — Чем могу вам служить? Хотите пообедать? — увидев, как на подбородке Данте дрогнул мускул, она подмигнула Бернардо. — Могу предложить ризотто с грибами.
Бернардо неловко переступил с ноги на ногу и снова занялся готовкой.
Данте явно не намеревался ей отвечать.
— Я смотрю, у Бернардо хватает времени даже на то, чтобы обучать тебя стряпне. Если ты обратишься к Люции, она покажет, как правильно организовать обед, — он говорил так, будто делал заключение о какой-то болезни.
— Я и раньше занималась организацией обедов, хочешь верь, хочешь не верь, — ответила Фэй. — Я в состоянии приготовить овощи согласно рецепту. Не объяснишь, каким образом все это позволит мне наладить дела в моем ресторане?
В кухне наступило гробовое молчание. Все повара навострили уши, продолжая усердно работать.
Данте вплотную подошел к Фэй, с вызовом посмотрел на нее и тихо сказал:
— Я намерен заставить тебя влюбиться в меня. — (Фэй открыла рот, чтобы ответить, но промолчала, будучи шокированной.) — Что касается ресторанного бизнеса… Я хочу, чтобы ты жаждала видеть на лицах посетителей твоего заведения то же удовольствие, какое возникает у них при посещении моего ресторана «Совершенство». Ты научишься тому, как управлять персоналом. Однако я вижу, что ты уже кое-что узнала о желаниях моего персонала сегодня утром. — Данте посмотрел на Бернардо, который что-то усердно помешивал на плите.
Подняв глаза на Данте, Фэй увидела в его взгляде желание, чтобы она исчезла с лица земли.
— В общем, ты должна измениться, — беспечно прибавил Данте, направляясь к двери.
Прошло немало времени, прежде чем до Фэй дошел смысл его слов.
Данте сидел за столом своего ресторана у окна. Он снял пиджак и ослабил узел галстука. До чего же все-таки умелая соблазнительница эта Фэй! Не прошло и суток, а она уже очаровала поваров своими чувственными губами и зелеными глазами. И заметьте, это все в кухне, принадлежащей ему, Данте!