Она выключила воду, завернулась в полотенце и, присев на краешек ванны, пустым взглядом уставилась в пол. Так она сидела минут пять, пока не услышала какой-то шум в коридоре. Лайза вздрогнула и очнулась от своих мыслей. Она торопливо отшвырнула полотенце и накинула на себя махровый халат.

– Дорогая, это ты в ванной? – послышался голос Нормана.

Дурацкий вопрос. Кто же еще, если не она?

– Да, милый, – последовал покорный ответ.

Лайза повернула ручку и, выйдя из ванной, наткнулась на своего мужа, который стоял за дверью. Она уставилась на верхнюю пуговицу его рубашки, как всегда расстегнутую. Норман не любил, когда воротник сжимал горло.

– Ты рано встала сегодня, – сказал он.

Лайза пожала плечами, продолжая смотреть на пуговицу. В глаза Норману она не смотрела уже давно. Не могла.

– Что ты хочешь на завтрак, милый? – спросила Лайза.

Норман приподнял голову Лайзы за подбородок. Она взглянула на его переносицу и отвела взгляд.

– Почему ты не смотришь мне в глаза? – спросил Норман.

Больше всего Лайза ненавидела его за то, что он все замечал. Однако она не боялась, что Норман прочтет ее мысли. Их он не мог у нее отнять, раз уж отнял все остальное. Она могла думать о чем угодно. Могла и думала. Хотя ей и казалось иногда, что Норман тем не менее умеет читать ее мысли.

– Что-то не так? – спросил Норман. – Что ты натворила?

Да что она могла натворить?! Он же знает о каждом ее шаге.

Лайза заставила себя взглянуть ему в глаза.

– Все так. Я ничего не натворила.

Норман выпустил ее подбородок, и Лайза снова уставилась на пуговицу. Глаза нестерпимо жгло, как если бы она долгое время смотрела на солнце. Однако вовсе не светлый лик Нормана вызвал эту резь, а его ответный взгляд: холодный, жестокий.

– Яичницу с беконом, – сказал Норман, будто вопрос о завтраке Лайза задала ему всего лишь секунду назад.