— Зайди ко мне! — Пащук по внутреннему телефону соединился с Болотниковым.

Через минуту друг и правая рука Игоря сидел в кресле напротив.

— Как ты думаешь, куда Полина могла исчезнуть?

— Понятия не имею! А я тут подсуетился и на ее место нашел новую журналисточку.

— Что значит — «на ее место»?

— Ну, я хотел сказать, пока не понятно, где она. Журнал ведь все равно выходить должен, даже если кто-то… прогуливает или болеет.

— В том то и дело, что она не заболела, а прогуливать она не будет. Ты сам знаешь, насколько Полина правильная. Она просто исчезла. Я обзвонил даже больницы, которые дежурили этой ночью — вдруг что-то случилось. Нигде ее нет. Я ведь был с Инной вечером у нее. Получается, мы последние ее видели. Понимаешь, чем это пахнет, если вдруг что-то серьезное случилось? Ты не знаешь, случайно, у кого мог быть дубликат ключей от ее квартиры? Любопытно было бы заглянуть.

— У ее отца наверняка есть, но у него, само собой, просить ключ нельзя. Он, может, уже сейчас едет домой к любимой дочурке, чтобы выяснить, почему она не отвечает на телефонные звонки.

— У него ноги парализованные. Ты разве не знаешь, что Полина три раза в неделю катает его по парку в инвалидной коляске и вечно таскается с ним по больницам. Один он никуда поехать не может. В лучшем случае дождется вечера и попросит кого-нибудь из санитаров отвезти его. У кого же еще может быть ключ? У кого-то из наших? С кем она дружит?

— Ты сам знаешь, она держит себя несколько дистанцировано, но, кажется, я несколько раз видел, как она с работы уезжала вместе с Татьяной Павловой.

Шестнадцать лет назад.

Львов. Психиатрическая клиника, отделение для подростков.

— Опять к тебе, Игореша, мама приезжала. Оставила две сумки с едой, но ждать не могла — торопилась очень, — нянечка с трудом приволокла два полных пакета и поставила их возле кровати Игоря Пащука. — Какая мама у тебя хорошая, заботливая, все, что душенька пожелает — пожалуйста тебе, на тарелочке с голубой каемочкой.