А значит, возродить власть Рима. Мы не смели поднять друг на друга глаза.

— Что о нем известно? — зло бросил мой двоюродный дед Говард.

— Это доминиканский монах, милорд, некий брат Михаил, человек крайне ограниченный и еще более жестокий. Половина книг в Европе попала под запрещение и изъята. Евреям велено носить желтую звезду, еретиков жгут, как дрова, только в Калабрии в одном аутодафе сожжено две тысячи человек.

Сожжено на костре.

Вьюжный январь сменился морозным февралем, огонь в каминах полыхал до середины дымовых труб. И каждый раз, протягивая к огню замерзшие руки, я вздрагивала. По моему распоряжению в дворцовой часовне всю неделю молились за упокой несчастных. И все же, как тихо напомнил мне Сесил, у нас под боком остается собственная инквизиция, прихвостни Марии, которые, дай им волю, запалят по всей Англии римские костры. Мы должны утвердить свою веру, а сделать это можно только через парламент.

— В парламенте ваша власть будет испытана на прочность, — говорил Сесил. — Ваше Величество должны их покорить — добиться их одобрения.

Я кивнула:

— Да, и более того — я должна добиться их любви!

Все знают, как собирала свой парламент Мария, — без всякого стеснения наказала шерифам посылать «лишь тех, кто крепок в доброй католической вере». Я на такое не пойду — пусть соберутся честные, испытанные англичане, по своей воле и по воле тех, кто их избрал.

И среди них, к слову сказать, лорд Роберт Дадли, который сумел добиться избрания на место тестя от графства Норфолк, — хотя, к моему огорчению, для, этого ему пришлось покинуть меня и вернуться в упомянутое сырое низинное графство, где находилась его жена.