— Что он вам дал? — зашипела я. — Любые подарки по праву принадлежат мне! — И заставила их отдать все — и деньги, и драгоценности — больше чем на две тысячи крон! — золотой, инкрустированный перламутром аграф, розу из рубинов, агатовое ожерелье и десяток прелестных колечек. Вещицы мне очень понравились в отличие от их дарителя. — При всем его богатстве и связях, Кэт, — шепнула я Екатерине Кэри, пока граф расхаживал по залу, — он уж, наверно, лет сто не пробуждал трепета в девичьем сердце!

Нет таких денег, за которые бы я согласилась взять в мужья римского католика, пусть даже затаившегося на время!

Однако на меня поглядывали и другие; моя зоркая защитница Кэт примечала их всех. Примечала? Да она читала будущее, как римская Сивилла.

— Посол вашего покойного брата во Франции шлет свои поклоны, — беспечно заметила она как-то утром. (Девушки готовили меня к парадному выходу и уже застегивали манжеты.) — Он прибыл вчера поздно вечером и умоляет принять его как можно скорее.

Вернулся из Франции.

— По-прежнему добрый протестант, — бросила Кэт как бы невзначай, прибирая мои книги, — приятный человек, отлично воспитанный, неизменно верный вашей семье.

«Если уж говорить о женихах, — читалось между строк ее реплики, — то на этого стоит взглянуть серьезно».

Я затаила дыхание.

— Пусть войдет.

Кэт кивнула одному из кавалеров свиты:

— Попросите сэра Вильяма Пикеринга.

— Сэр Вильям Пикеринг к услугам Вашего Величества!

Пикеринг! Паж, моего отца, придворный моего брата, он сохранил верность Марии, когда другие переметнулись к Джейн, однако позже ужаснулся ее жестокости и примкнул к мятежу своего друга Уайета. Но прежде всего он был ближайшим другом того, кто был мне тогда ближе всех — моего незабвенного лорда Серрея.

Помнит ли он тот вечер на Темзе, когда я в последний раз видела моего лорда?..

— Искренно рада вас приветствовать, сэр… мы пообедаем вместе и поговорим о… о многом…