«Стало быть, – рассуждала Каролина, – я причина ее несчастья. Вероятно, мать никогда бы не согласилась переехать в Дрезден, если бы не забота о моем будущем».

Каролине полагалось каждое утро делать уроки, но никто особенно не заботился о том, сделала она их или нет. Мать была полностью погружена в свое несчастье. А слуг, безусловно, не волновало, какое образование получит маленькая девочка из Ансбаха. Каролина каталась верхом в сопровождении двух-трех слуг, выбирая дорожки подальше от глаз придворных. Гуляла или сидела в великолепных садах, а услышав приближение гостей курфюрста, быстро пряталась. Из окна своей спальни она любовалась праздниками под открытым небом. Иногда слушала музыку, доносившуюся из бальных залов, стараясь подойти к ним как можно ближе. Но Каролина всегда выбирала такое место, откуда, если понадобится, легко убежать.

Ей удавалось не попадаться на глаза отчиму, которого она считала чудовищем. А он, естественно, не замечал ее отсутствия. Фактически он забывал о ее существовании и вспоминал только в тех редких случаях, когда на государственных приемах видел свою жену. Иоганну Георгу хотелось уязвить жену ее бесполезностью. Но случаев, когда бывало необходимо ее присутствие, становилось все меньше и меньше, а Элеонора нагоняла на него такую скуку, что он не получал удовольствия даже от ссор с нею.

Каролина тоже находила мало удовольствия в обществе матери. Нервы Элеоноры были в таком страшном напряжении, что она не могла заниматься дочерью. Ее разум был поглощен одной-единственной мыслью – собственным угнетенным положением. И конечно, она не считала возможным обсуждать его с девочкой. А помимо этого, ей нечего было сказать Каролине.