И она заигрывала со старшим сыном Джона и Изабел, Илайджей, ровесником самой Мэри, юношей тихим, но прехорошеньким, преданно и влюбленно глядевшему на миледи карими, всегда чуть печальными глазами. Был ещё некий Гэмфри Вингфильд, сын соседнего баронета. Этот, в отличие от Илайджи, был шустрым малым, и каждый приезд Гэмфри в Хогли был для гувернантки сущим испытанием. Уж до чего был предприимчив и хитер мальчишка, с Мэри явно заигрывал, веселил ее, задаривал подарками. Против последнего обстоятельства, да ещё в их затруднительном положении, Гилфорд бы и не возражала, если бы взгляды Гэмфри так откровенно не требовали награды, а принцесса так многообещающе ему не улыбалась.

С Илайджей было хоть спокойнее. Этот был мечтатель и романтик, видевший в Мэри не женщину, какой она со дня на день становилась, а прекрасный идеал, даму, какой этот начитавшийся рыцарских романов юноша хотел поклоняться, И леди Гилфорд ничего не имела против, когда по вечерам он тешил принцессу, рассказывая местные преданья. А потом Мэри свела знакомство с самым богатым промышленником Саффолкшира Джоном Пейкоком. Он прибыл в Хогли-Кастл и имел с ее высочеством продолжительную беседу. Джон Пейкок не скрывал, что ему известно, в каких затруднительных обстоятельствах оказалась принцесса. И он готов предложить ей выгодную для них обоих сделку.

– Земли имения Хогли мало плодородны, – говорил этот солидный мужчина. – К тому же они на две трети заболочены, и ваши арендаторы почти не в состоянии снимать с них урожай.

– Мы берем с них оброк тростником для кровли, торфом и ягодами, кои используем для консервации, – отвечала Мэри, изо всех сил стараясь глядеть в лицо промышленнику, тогда как за его спиной стоял его здоровяк и обаяшка сын и смотрел на Мэри восхищенным взором, словно не замечая, что она одета в старое платье и простую овчинную безрукавку.

«Еще один сынок», – сердито думала леди Гилфорд, присутствовавшая здесь же и так испепелявшая нахала взглядом.