- Что происходит? - интересуется Чаз. Должна признать, нелегко сердиться на него. Он совершенно восхитителен в своей рубашке, небритый и с взъерошенными темными волосами. Он искоса смотрит на меня. - Сейчас уже утро? Эй — почему ты все еще во вчерашней одежде?

- Потому что между нами ничего не было, - говорю я с облегчением, потому что это правда. Мои утягивающие трусы все еще на мне. Слава Богу. - Ну, давай же, вставай. Ты должен уйти.

- Что ты имеешь в виду под "между нами ничего не было"? - Чаз выглядит обиженным. - Как ты можешь так говорить? У тебя на лице царапины от моей щетины.

Я виновато поднимаю руку к своему лицу.

- Что? О, Боже. Ты ведь шутишь, да?

- Нет, я серьёзен. Ты вся в царапинах, - Чаз протягивает ко мне руки, на лице его самодовольная улыбка. - А теперь иди ко мне и мы продолжим то, на чём остановились, когда ты беспардонно заснула. За что я постараюсь тебя не винить, хотя это будет трудно, может даже придётся тебя отшлёпать, если я разберусь, как снять эту штуку. Как ты её называешь? Ах да, утягивающие трусы, - Чаз сияет. - Какое точное определение.

Но я уже нырнула в ванную и рассматривала свое лицо в зеркале, которое висит над умывальником.

Он прав. Нижняя половина моего лица, о которую тёрся Чаз своей щетиной, ярко-розового цвета. Мы вели себя словно два подростка на заднем сиденье такси по дороге домой со вчерашней свадьбы.

- О, Боже! - кричу я, входя в спальню. - Ты думаешь, он заметил?

- Кто заметил? - Чаз схватил меня за руку, потянул к себе, и стал возиться с мелкими пуговками на моем платье.

- Люк! - кричу я. - Ты думаешь, он заметил эти царапины на моем лице?

- Как он мог это заметить? - спрашивает Чаз. - Он же во Франции. С чего ты вообще взяла?

- Он не во Франции, - говорю я, хватая Чаза за руки, - он только что был внизу. Это он был у моей двери!