— Женевьева, я так рада, что вы пришли. — Вайолет с бокалом шампанского в руке шла ей навстречу. — И, Лулу, дорогая моя, вы великолепно пели. Как жаль, что у меня нет такого голоса.

— Потрясающий вечер, — ответила Женевьева. — Позвольте добавить, что у вас восхитительные туфли.

Вайолет едва не замурлыкала от удовольствия.

— Правда? — Три женщины уставились вниз, и хозяйка вечера принялась то так, то этак поворачивать ногу, чтобы заслужить еще большее восхищение. — Знаете, вчера я не утерпела и поднялась ни свет ни заря только для того, чтобы надеть их и полюбоваться ими в лунном свете. Этьен проснулся и обнаружил, что я раздвинула шторы и танцую в нижнем белье, разглядывая собственные ноги. Можете себе представить? Он подумал, что я сошла с ума.

— А я и не предполагала, что вы такая ценительница туфель, Вайолет, — заметила Женевьева.

— Неужели? Вы обязательно как-нибудь должны зайти посмотреть мою коллекцию. Ох-ох! — Она схватила Женевьеву за руку. — Посмотрите, сюда идет создатель моих туфель! Женевьева, Лулу, познакомьтесь, это Паоло Закари.

К ним не спеша подошел вальяжный и неторопливый, словно бархатный, мужчина тридцати пяти лет. Ласковый взгляд карих глаз. Черные, спутанные волосы, чересчур длинные, — так и хочется погладить, распрямить их. Его необычный костюм был слишком мрачным — почти черным, но легкое свечение придавало ткани оттенок голубого. Никакого костюма из бумажек и прочего мусора. Его лицо было серьезным, но в уголках рта затаилась неуловимая, смутная улыбка. Лицо показалось ей знакомым.

Когда он наклонился, чтобы поцеловать руку Женевьевы, она почти ощутила, как кончик его языка нежно коснулся пальцев. Почти.