— А как насчет меня? Я стала частью настоящего Парижа?

— Держись своей подруги Лулу — и не прогадаешь. Веселись на полную катушку все ночи напролет там, где люди вроде Вайолет де Фремон чувствуют себя чужаками. Богатые здесь не более чем простые потребители. Сердце настоящего Парижа — в искусстве, которое таится в твоей душе, в твоих мыслях. — Она подмигнула Женевьеве. — Ну а теперь расскажи мне о Гае Монтерее.

— Похоже, тебе о нем известно больше, чем мне.

— Давай, Виви. Ты ведь понимаешь, о чем я.

— Неужели?

— Я видела, как вы смотрели друг на друга.

— Мы всего лишь разглядывали друг друга, не более того.

— Ну, если ты так считаешь. — На ее лице по-прежнему искрилось озорное и двусмысленное выражение.

— Прекрати!

— Прекратить что? — Теперь лукавая улыбка уступила место сочувственной мине. — О, Виви, твое настойчивое стремление сохранить неприкосновенность брака кажется мне очень милым, но абсолютно…

— Абсолютно что?

— Нереальным. — Подруга слегка вздохнула. Женевьева сжала губы и снова пристально оглядела зал.

— Куда же сегодня запропастился Кэмби?

Лулу была влюблена в известного фотографа Фредерика Кэмби. Их связь длилась многие годы.

— Откуда мне знать? Этот парень полный идиот. — Ни одной заметной яркой эмоции не промелькнуло под маской безупречного макияжа Лулу.

— Там Норман Беттерсон. — Женевьева коснулась руки Лулу. — Я должна поговорить с ним, недавно дала ему почитать некоторые свои стихи… — Женевьева не договорила, она вдруг заметила нечто необыкновенное, нечто, что просто невозможно было пропустить. Пару туфель…

В квартире Шелби Кинг на рю де Лота, расположенной в фешенебельном Шестнадцатом районе, целая комната была отведена под коллекцию туфель Женевьевы. Комнату до самого потолка загромождали полки, на которых стояли деревянные коробки, выложенные изнутри бархатом и шелком.