Теперь он удовлетворенно переводил свой взгляд с капитана на лежавшего мужчину, как охотничья собака, доставившая хозяину лакомую дичь.

— Хорошо, — сказал капитан. — Но все-таки в другой раз будь повежливее.

Он наклонился над лежащим, ощупал его, удостоверился, что тот не умер, и обратился к Коралии:

— Вы узнали его?

— Нет, — ответила она.

— Вы уверены в том, что никогда не видели этой головы?

Голова мужчины была очень большой, с густыми черными волосами и обвислыми усами.

— Никогда, никогда, — повторила Коралия.

Бельваль осмотрел его карманы, но там не было ни одной бумаги.

— Подождем, пока он придет в себя, — решил он, поднимаясь. — Я-Бон, ты оставайся здесь и свяжи его. А вам, друзья, пора домой.

Когда все ушли, Патриций проводил женщину в гостиную и усадил в кресло.

— Теперь поговорим, мамаша Коралия. Но прежде выслушайте, что я скажу…

Они расположились перед ярко горящим камином. Бельваль, подложив подушку под ноги своей гостье и погасив лампу, продолжал:

— Вы знаете, мамаша Коралия, что вот уже восемь дней, как я вышел из лазарета и живу на бульваре Майо, в Нейи. Там устроено убежище для выздоравливающих, куда сейчас отправились мои товарищи по несчастью, там меня перевязывают и там я ночую. Остальное время я посвящаю прогулкам и изредка наношу визиты знакомым. Сегодня утром я ждал одного из них в кафе на бульваре и случайно услышал нечто интересное. Но прежде надо сказать, что зал состоит из двух частей и что стена, их разъединяющая, в высоту человеческого роста. По одну сторону перегородки сидят люди, пришедшие в кафе, а другая половина отведена под ресторан. Я был в ресторане, а за перегородкой довольно громко разговаривали двое мужчин, очевидно, уверенных, что они совершенно одни. Мне удалось уловить несколько фраз, очень меня удививших.