Брэнсон почувствовал, что вспотел. Он с детства не обращался за помощью к Господу, но сейчас быстро прочел короткую молитву. Вполне возможно, что охранник звонит по какому-нибудь совершенно ничтожному поводу. Или ему позвонил приятель, и они обсуждают сущую ерунду. В противном случае о четверти миллиона долларов, которые он потратил на подготовку этой операции, можно забыть.

— "Пи один"?

— "Пи один" слушает! — Брэнсон почувствовал, что у него застучали зубы.

— Вы не поверите, но башня только что дала нам разрешение на взлет!

Брэнсон не сразу ответил. У него словно гора свалилась с плеч. Он редко вытирал пот со лба, но сейчас не смог удержаться.

— Ну что ж, все хорошо, что хорошо кончается! Как по-вашему, что произошло?

— Должно быть, охранники подтвердили, что документы у нас в порядке.

— Значит, взлетаете?

Двойной ряд сотрудников службы безопасности и шесть футов пространства ограждали дорожку, по которой президенту предстояло пройти к ожидавшему его автобусу. Публика находилась за ограждением в сотне ярдов от отеля. Подобная предосторожность была воспринята почетными гостями из стран Персидского залива с пониманием. У них на родине убийства не были редкостью, и подобные меры стали неотъемлемой частью их жизни. Без усиленного внимания спецслужб эти люди чувствовали бы себя не в своей тарелке, более того его отсутствие они могли расценить как неуважение к своим особам.

Шествие возглавлял президент, задумчиво поглядывавший по сторонам. Казалось, его огорчало, что публика так далеко и ему некому помахать рукой.

Это был высокий, с великолепной седой шевелюрой, представительный мужчина, одетый в коричневый габардиновый костюм, сшитый превосходным портным. У него было лицо патриция, напоминавшее одного из дородных римских императоров. С первого взгляда становилось ясно, что этот человек обречен занять Овальный кабинет, просто рожден, чтобы стать президентом. Возможно, на Капитолийском холме имелись и более могучие умы, но обаянием с президентом никто не мог сравниться. Он был честным человеком, насколько это вообще возможно для политика. Не исключено, что президенту, как мультимиллионеру, было легче следовать принципам морали, чем многим другим на его месте.