– Глаза у Ульрика такие же, как у вас, – заметил он, но тут же понял, что ошибся. У малыша были симпатичные голубенькие глазки, а глаза у Даниэль прекрасны.

– У многих саксонцев голубые глаза, – отозвалась девушка. – Ульрику меньше чем через неделю исполняется восемь месяцев. Он доживет до дня рождения, нормандец?

Она спросила его так кротко и безыскусно, что Ройс не обиделся.

– Мы, нормандцы, не убиваем невинных малюток, – ответил он.

Девушка кивнула, а затем почтила его улыбкой. На щеке у нее появилась обворожительная ямочка. Сердце великана бешено забилось от волнения. Господи, она околдовала его своими синими глазами. Барон решил, что они все-таки не синие, а фиалковые, того же оттенка, что цветы, которые он однажды видел.

«Нет, надо привести мысли в порядок», – подумал Ройс. Он ведет себя просто как влюбленный кавалер. И чувствует себя как-то неуклюже. Нет, он уже слишком стар для таких переживаний.

– Где вы выучились так хорошо говорить на нашем языке?

От волнения его голос звучал сипло, но монахиня, казалось, не замечала этого.

– Один из моих братьев ездил с нашим саксонским королем Гарольдом в Нормандию шесть лет назад, – ответила она. – Вернувшись, он заставил нас всех выучить этот язык.

Ингельрам наконец решил присоединиться к разговору.

– А ваша сестра похожа на вас? – выпалил он.

Только тут монахиня, казалось, обратила на оруженосца внимание. Ее пронзительный взгляд был изучающим и сосредоточенным. Ройс заметил, как под ее взглядом Ингельрам, покраснев, отвел глаза.

– Да, внешне мы с Николя очень похожи, – наконец ответила она. – Многие нас вообще не различают. Но по характеру мы совершенно разные. Я принимаю все, как есть, но моя сестра не такая. Она поклялась умереть, но не допустить, чтобы Англия сдалась завоевателям. Николя убеждена, что рано или поздно вы, нормандцы, все равно проиграете и вернетесь домой… Честно говоря, сейчас судьба сестры очень беспокоит меня.