– Или, – добавил я тихо, – мне суждено остаться таким до конца моих дней. Если этот яд или побои окончательно повредили что-нибудь во мне. Проклятый Регал – так бить меня, ногами, когда я уже был связан.

Баррич словно окаменел. Потом он опустился в кресло в тени у очага. Голос его был печальным:

– Да. Это тоже возможно. Но разве ты не видишь, что у нас нет выбора? Я мог бы дать тебе снадобье, чтобы попытаться выгнать из тебя яд. Но если это какое-то повреждение, а не яд, такое лечение только ослабит тебя, и тогда выздоровление займет гораздо больше времени. – Он посмотрел в огонь, поднял руку и коснулся белой пряди в волосах. Не я один стал жертвой предательства Регала. Сам Баррич только что оправился от удара по черепу, который убил бы любого другого. Я знал, что много дней подряд у него кружилась голова и было расстроено зрение. При мысли об этом я почувствовал некоторые угрызения совести.

– Так что же мне делать?

Баррич вздрогнул, словно его внезапно разбудили:

– То же, что и раньше. Ждать. Есть. Отдыхать. Успокоиться. И посмотреть, что из этого выйдет. Разве это так уж плохо?

Я пропустил вопрос мимо ушей:

– А если мне не станет лучше? Если судороги и припадки так и будут продолжаться?

Он долго не отвечал.

– Живи с этим. Многим приходится жить с гораздо худшими хворями. Большую часть времени ты здоров. Ты не слеп. Ты не парализован. Ты не потерял разум. Прекрати мучить себя тем, чего не можешь изменить. Почему бы тебе не подумать о том, чего ты не потерял?

– Чего я не потерял? Чего я не потерял? – Моя ярость взвилась, как стайка испуганных птиц. – Я бессилен, Баррич. Я не могу вернуться в Баккип таким. Я бесполезен. Я хуже чем бесполезен, меня в любой момент могут убить. Если бы я мог вернуться и втоптать Регала в грязь, это имело бы какой-то смысл.