За прудами тянулись узкие пыльные улицы, окаймленные высокими «мурами» – так местные жители называли остатки крепостных стен. Наверху росла трава, и Тине приходилось задирать голову, чтобы рассмотреть каменные, причудливые заборы.

В один из жарких летних дней она отправилась на прогулку одна, чтобы никто не мешал ей подолгу любоваться тем, что привлекало внимание. Тогда она и увидела тот старый забор – столбы из выщербленного кирпича перемежались железными решетками, через которые буйно пробивались покрытые пылью кусты и высокая дикая трава. Пыль была повсюду – под ногами, на привядшей листве, в горячем, раскаленном воздухе. Огромные ворота с огромным же ржавым замком закрывали запущенный въезд.

Тина приникла глазом к большой щели между створками, жадно разглядывая старый сад. Зеленая поросль и большие неухоженные деревья почти скрывали длинный, покрашенный желто-коричневой краской, дом. Была видна только часть второго этажа с высокими окнами и покатой крышей. Она вдруг представила, что раньше эта крыша была покрыта начищенными листами меди и в солнечный день сияла и сверкала золотом, жарким огнем горела на всю округу.

С возвышенности, на которой стоял дом, когда-то спускались роскошные мраморные лестницы к пруду. По тихой глади воды скользили лебеди, чуть покачивались чудесные лилии… Из раскрытых окон доносилась музыка, ветер надувал кружевные занавеси…

Из задумчивости ее вывел птичий гомон, – стайка воробьев шумно купалась в мягкой пыли, взметая ее клубами. Тина огляделась в некоторой растерянности. Пруд давно зарос камышом и диким кустарником, превратившись в болото; вместо мраморных ступеней спуск покрывали заросли огромных репейников. Все здесь дышало запустением, на всем лежала словно печать забвения.

Между тем солнце припекало, гудели пчелы, жуки, кузнечики вразнобой стрекотали между пыльными листьями. Над душистыми цветами порхали бабочки.