Позднее Джесс узнает, что ошибся в определении возраста, и все из-за непринужденности, естественности поведения Джорджины и отсутствия какой-либо косметики на лице.

– Вы угадали, я новый владелец Джесмонд-хауза. Меня зовут Джесмонд Фицрой. Я внучатый племянник мисс Джесмонд. И меня ничуть не рассердило ваше вторжение, но я несколько озадачен, почему ваши родители позволяют вам гулять в глухих местах в мужской одежде. На вас может напасть какой-нибудь бродяга, которых в наши дни встречается немало, и я считаю первейшей обязанностью уведомить об этом ваших родных, если вы назовете себя.

Подвижное лицо Джорджи начало менять свое выражение – от улыбки в начале его речи и до гневной гримасы в конце. Ее губы сжались в нитку, она нахмурила брови, словно о чем-то усиленно думала, но молчала.

Джесс, увидев, что она не собирается отвечать, заговорил снова:

– Прошу, назовите вашу фамилию. – В его голосе появились повелительные нотки.

Джорджи уже с трудом сдерживала гнев.

– Вам не говорили, мистер Фицрой, что вы весьма напыщенны? Мы никогда больше не ступим на вашу землю ни в брюках, ни в платье, так что читайте проповеди кому-нибудь другому… К вашему сведению, – продолжала она язвительно, – мои родители умерли, а я вполне способна сама позаботиться о себе. – Она отвернулась от него и закричала: – Гас, Энни, быстренько возьмите планку и давайте с битой и мячом ко мне. Мы уходим!

– Минутку, пожалуйста, – попросил Джесс.

– Никаких минуток! – отрезала она. – Мы уходим!

– Но сначала, – тоже возмутился Джесс, – вы скажете, где я вас могу найти. Ведь есть возле вас кто-то, способный внять голосу разума и присмотреть за вами.

– О да, конечно! – насмешливо воскликнула Джорджи, подумав о Каро. – Есть одна такая. Вы найдете ее и нас троих в Памфрет-холле. Всего хорошего! Или вы станете удерживать нас силой?

– Ни в коем случае, – произнес он сквозь зубы. – Не испытываю ни малейшего желания удерживать мегеру в штанах. Всего вам хорошего, и надеюсь, в будущем у вас появится капелька здравого смысла.