– Я отвезу тебя домой, – сказал Тайлер Адриане. Он понимал, что его голос звучит резко, а взгляд холоден, но больше притворяться не мог.

Адриана, правда, не заметила этого. Или сделала вид.

– Сейчас я соберу свои вещи, – сказала она и стала подниматься по лестнице.

Тайлер терпеливо ждал, меряя шагами холл, и призывая себя сохранять спокойствие, чтобы избежать неприятной сцены выяснения отношений. Но через десять минут его терпение лопнуло, и он взлетел на второй этаж.

Он услышал шум льющейся в ванной воды. Пробормотав проклятие, Тайлер засунул руки в карманы брюк и принялся мерить шагами на этот раз спальню. Затем он остановился и стал смотреть в чернильную темень за окном, раздражаясь все сильнее. Весь вечер ему пришлось улыбаться и болтать, пожимать руки мужчинам и клевать в щеку женщин, поздравлявших его.

Он с шумом выдохнул, наблюдая, как запотевает стекло. Были бы они так милы со своими пожеланиями, рукопожатиями и поцелуями, знай они всю правду о Тайлере Кинкейде? Если бы вдруг открылась парадная дверь и в нее зашел тот дерзкий мальчишка, каким он был когда-то? У того мальчишки был воинственный вид и норов, так что вряд ли кому-нибудь удалось бы вышвырнуть бродягу из этого мраморного дворца. Представив воочию эту картинку, Тайлер едва не рассмеялся.

– Чертовски хорошая получилась вечеринка, Кинкейд, – сказал на прощание мэр, хлопая его по плечу. – Не многим удается так весело отпраздновать свой день рождения.

День рождения. Губы Тайлера искривила горькая усмешка. Никто на этом свете, черт возьми, не знает, когда его настоящий день рождения! Детей подбрасывают на ступени больницы, как правило, без свидетельства о рождении.

Ему рассказали об этом Брайтоны, нашедшие его там 18 июля и взявшие к себе. Никто не мог точно сказать, сколько ему было дней от роду – один или три. Поэтому социальная служба определила ему днем рождения 18 июля.