— Надеюсь, вы не думаете, что ее бросили в Бастилию или в другую тюрьму? — заволновалась графиня. — Мадемуазель де Лиль нет еще шестнадцати, а его преосвященство иногда приглашал ее к себе, чтобы она для него пела. Кроме того, она отправилась к кардиналу просить за своего опекуна, ложно обвиненного в чудовищных преступлениях. Кстати, через несколько дней после исчезновения Сильви он был выпущен. Несчастный сам не свой от волнения…

Неожиданно в мирной гостиной воцарилась какая-то тягостная атмосфера тревоги. Это очень огорчило аббата, чувствительного, как и все нервные натуры, и он учтиво, хотя и несколько поспешно откланялся. Уход де Гонди нисколько не огорчил Франсуа. Однако приветливое выражение на лице графини сменилось беспокойством.

— Нас действительно тревожит судьба Сильви, — обеспокоено проговорила она. — Недавно монсеньер де Коспеан добился аудиенции у отца Жозефа дю Трамбле, который хотя и очень болен, но все-таки соблаговолил обратиться за разъяснениями к своему брату, коменданту Бастилии. Тот уверил нашего друга, что несчастной малышки нет ни в Бастилии, ни в Венсеннском замке.

— В это трудно поверить, — вздохнула Элизабет. — В таком случае где же она? Мы, разумеется, решили, что она в подземельях замка Рюэль, и это похищение во дворе — всего-навсего обман, уловка, по наш старший брат уверен, что Корантен вернется.

— И нас также сильно огорчило, что королеву, которой мы нанесли визит, больше не волнует судьба ее фрейлины. Она поглощена своей беременностью и не желает слышать ни о чем печальном.

Франсуа улыбнулся. Из всего услышанного он почерпнул лишь одно: Серый кардинал, самый скрытный, самый коварный советник Ришелье, не всесилен, а это неплохая новость; герцога де Бофора радовало все то, что ослабляло его врага — кардинала. Поскольку возбужденный вид Франсуа удивил женщин, он поспешно напустил на себя озабоченность и спросил: