— Да, после убийства ее родителей. Ей было четыре года, мне десять лет, и поэтому Сильви под чужим именем воспитывала моя мать, которая не хотела, чтобы девочку постигла участь ее близких.

— Совсем как в романе! А что вы делали в лесу в тот день?

— В ту ночь, — уточнил Франсуа. — Я должен вернуться несколько назад и напомнить вам, что Лафма похитил мадемуазель де Лиль из-под носа кучера, верного слуги ее крестного отца. Этот смелый человек бросился в погоню за похитителем…

— …украв коня у моего гвардейца? Так ведь?

— Когда тот, кого любишь, в опасности, разве есть дело до таких пустяков, монсеньер! Но я готов возместить вашу потерю, ибо конь во время погони пал. Благодаря Богу, у кареты похитителя сломалось колесо, что позволило преследователю нагнать Лафма. Этот человек, бывший слуга моей матери, понял, куда везут Сильви. Он остановился в Ане, чтобы попросить подмогу, и я, к счастью, оказался там. Но на все это ушло время, и злодеяние, жестокость которого никто даже не смог бы себе вообразить, уже свершилось, когда мы выехали в замок Ла-Феррьер и нашли несчастное дитя, о чем я вам уже говорил.

Мы подобрали Сильви и привезли в Ане.

— Но разве вы не сказали, что она мертва? Неужели насилие было столь жестоким?

— Оно было очень жестоким, но не до такой степени, чтобы ее убить. Зло, причиненное душе девушки, оказалось гораздо серьезнее, и она этого не вынесла. Пока я расправлялся с гнусным лжемужем, она утопилась в пруду у замка.

Внезапная давящая тишина повисла в комнате, как всегда бывает, когда смерть задевает людей своим крылом. К своему удивлению, Франсуа заметил, что по суровому лицу кардинала пробежала тень волнения.

— Бедная певчая птичка! — пробормотал он. — Разве можно представить, сколько грязи заключено в некоторых людях.

Однако кардинал справился с волнением так же быстро, как с недавним гневом, и продолжал задавать вопросы: