Его красивое мрачное лицо казалось высеченным из гранита. Огромные синие глаза, проделав немалый путь вверх, остановились на выразительных чувственных губах. Пенни уже успела забыть, насколько высоким был Ник! Шесть футов и три дюйма грозной мужской силы, смягченной изысканностью, столь же естественной для него, сколь и дыхание. Он обладал грацией изготовившегося к прыжку ягуара, и физическое ощущение его присутствия привело Пенни в трепет. Темные, как ночь, глаза холодно сверкнули, и у нее перехватило дыхание.

— Потрясение, ужас, — констатировал Ник с мягкостью, которая, однако, не ввела Пенни в заблуждение. — На твоем лице по-прежнему написаны все мысли и чувства.

В то время как твое по-прежнему бесстрастно, отметила Пенни где-то на задворках сознания.

— Ник… — с трудом вымолвила она, и ее захлестнуло до боли знакомое чувство вины, заставившее тут же замолчать.

— Да, твой муж, — пророкотал он.

Лицо Пенни залилось краской. Прикрыв глаза, она попыталась взять себя в руки.

— Ты ведь догадывалась, что рано или поздно я нападу на твой след?

— Да нет… нет… — пробормотала Пенни, подняв ресницы.

Теперь она испытывала панику, хотя много раз пыталась представить, что будет, когда сообщит неприятную для Ника новость.

Прекрасной лепки чувственные губы Ника сжались в твердую линию.

— На тебе просто огненными буквами выведено: «Виновна!», — с холодным отвращением проскрежетал он.

Ник знает! Знает о ребенке! О чем еще он может говорить? Должно быть, он надавил на бедную Люси, и та все выложила.

2

— Проводи меня в дом! — окинув взглядом дребезжащие леса, приказал Ник.

— Парадная дверь не открывается… придется обойти кругом.

С неловкостью ощущая присутствие мужа, который раздраженно приноравливал размашистую походку к ее маленьким шажкам, Пенни поспешила вперед.

— Мне жаль, Ник… действительно жаль, — проговорила она в полутемном коридоре со множеством дверей, который вел в кухню — единственное место, где она могла принимать гостей.