Приказав себе больше не думать об этом, Елена постепенно успокоилась. Годы, проведенные вдали от Хоакина, прошли в полном душевном одиночестве, но не без некоторой весьма ощутимой пользы: ее танцевальный и актерский талант принес ей всемирную известность, благосостояние, уважение высшего общества. Мужчины обожали ее, складывая цветы, драгоценности и сердца к ее ногам. За годы, проведенные в Европе, Елена немало узнала о жизни и о мужчинах — она надеялась, что этого окажется достаточно, чтобы завоевать любовь единственного человека, который был ей нужен.

— Завтра ночью я буду танцевать для тебя — для тебя одного, моего храброго и глупого вакеро, — шептала она в подушку. — Я заставлю тебя желать меня так, как ты не желал ни одну женщину.

Закрывая глаза, она потерлась щекой о льняную наволочку подушки, представляя свое будущее в качестве доньи Мурьета, хозяйки ранчо «Мурьета» — самого большого в провинции Сонора. Это были ее мечты, и это должно стать ее судьбой — она не может и никогда не позволит себе мечтать о чем-либо другом.

Улыбка появилась на губах Елены, когда до нее донесся звук открываемой снаружи двери.

— Кто там? — Она спрыгнула с кровати и нащупала в темноте пеньюар.

— Зажги лампу, Елена, мне нужна помощь.

В столь знакомом голосе Хоакина звучала неприкрытая тревога.

— Помощь? — Обжигающий страх сжал ей грудь. Он ранен? Разоблачен? Она просила его быть осторожным, просила лучше маскироваться, но он всегда смеялся над ее опасениями. Хоакин испытывал судьбу настолько часто, что иногда казалось: ему действительно хотелось, чтобы его выследили и поймали.

Войдя, Хоакин ногой закрыл за собой дверь.

— Мне нужна нюхательная соль.

— Нюхательная соль? Но зачем? — Вспыхнула спичка, и комната озарилась желтоватым светом масляной лампы. При виде рыжеволосой красавицы, которую Хоакин держал на руках, Елена чуть не вскрикнула. — Кто… кто эта женщина? Зачем ты принес ее сюда?