Годами она пыталась избавиться от своей тяги к нему, путешествуя по миру, как цыганка, выступая перед высшей знатью и членами королевских домов Европы, но всегда возвращалась в провинцию Сонора, на ранчо к Хоакину. Ее неимоверно раздражало, что наедине с ним ее гордость куда-то исчезала. Быть женщиной Хоакина, носить его фамилию, чувствовать его любовь — вот все, чего она хотела в этот момент.

Даже сейчас ее по-прежнему удивляло, почему он женился на Росите Фелис, а не на ней…

— Я должен идти. Меня ждет Лино!

Едва до Елены дошел смысл его слов, как она начала протестовать. Вскочив, она подбежала к нему, прижалась к его щеке и крепко обхватила его руками…

— Ничего страшного не произойдет, если твой дружок потерпит еще немного, — прошептала она, поглаживая ладонью его бедра.

— Прекрати! — Хоакин отвел в сторону ее руку, затем, не утруждая себя дальнейшими объяснениями, отвернулся и взял шляпу.

Елена вздернула подбородок и выпрямила спину.

— Вечно этот Лино! — Ее глаза сверкнули, как отполированный оникс. — Не понимаю, почему ты…

Прежде чем она продолжила, он схватил ее за руку выше локтя.

— Никогда не говори мне больше о Канта, о Лютере Мейджере и о Лино Торале, тебе понятно?

Елена вырвала руку.

— Как бы ты к этому ни относился, я всегда буду бояться за тебя и всегда буду ненавидеть Лино Торала! — Она повернулась к нему спиной и скрестила руки на груди. С самого детства этот человек стоял между ними. Лино — главарь разбойников. Лино — грамотей, знаток буквы закона. Лино — монах. Лино тот, кому всегда доверяли. — Хоакин! — Его имя замерло на ее губах, как только она обернулась и обнаружила, что осталась одна. Елена растерянно уставилась в пустое пространство, где он только что стоял.

Она взяла шаль с кресла и, набросив на плечи, подошла к окну.

Неожиданно луч прожектора медленно подходившего паровоза проник в окно и ослепил ее. Елена с досадой задернула шторы и бросилась на кровать.