Покончив с приготовлениями, незнакомец сел к столу и принялся за еду, не обращая больше внимания на Натали, стоявшую в напряжении и не сводившую с него глаз. Надо сказать, манеры его во время трапезы были безукоризненными и совершенно не соответствовали внешнему облику. Наевшись, бородач отодвинул тарелку, поднялся и устремил на Натали возмутительно настойчивый, взгляд. В мигающем свете лампы выражение его лица казалось угрожающим, и Натали занервничала так, что едва сумела сохранить внешнее хладнокровие.

Несколько минут продолжалась эта немая сцена. Незнакомец первым нарушил молчание:

— Лампу придется задуть. Кто их знает, этих индейцев — возьмут да и явятся под покровом ночи. Натали вздрогнула.

— Я постою на страже, а вы пока можете отдохнуть, — продолжал он, подняв “винчестер” и проверив, готов ли тот к стрельбе.

Он махнул рукой на сетчатую занавеску в другом углу помещения, за которой виднелась довольно широкая железная кровать под лоскутным одеялом. Подушек было великое множество, все в ярких чехлах с традиционным мексиканским узором, и все это сейчас выглядело весьма заманчиво.

Натали подошла осмотреть эту импровизированную спальню в надежде, что там имеется и более плотная завеса. Однако ничего подобного не нашлось: на перекладных станциях не было принято ночевать, по ночам помещение было целиком в распоряжении хозяев, а значит, не было и нужды в уединении. Таким образом, если она здесь уляжется, ничто не помешает этим пронзительным голубым глазам странствовать по ней.

Однако усталое тело требовало отдыха, и Натали со вздохом уселась на постель. Хотелось сбросить пропотевшее, запыленное платье, хорошенько умыться и по всем правилам забраться под одеяло. Разумеется, ни на что из этого она не отважилась.

Ее бородатый компаньон занял пост у двери и забрал с собой лампу. Он сел спиной к беленой стене, вытянув и широко расставив свои длинные ноги, и пристроил между ними “винчестер” так, чтобы можно было в любую минуту им воспользоваться. Затем он пошарил в нагрудном кармане, вытащил короткую тонкую сигару — так называемую “сигарилло” — и сунул в рот. Раскурив ее с помощью лампы, он удовлетворенно откинулся назад.