— Дядя сказал, что не приглашал тебя, Джордж. И вообще не знает, почему ты приехал. Он сказал…

— Чепуха, ты ничего не понимаешь! — отрезал лорд Бидденден.

Постигнуть глубину мыслей своих родственников лорд Долфинтон был явно не в состоянии. Новые суждения ему не давались, но некоторые понятия, раз запав в голову, цепко удерживались его памятью.

— Нет, сказал, — настаивал он. — Сказал вчера вечером, когда ты приехал. Еще раз повторил сегодня утром и сказал…

— Очень хорошо, довольно, — возразил кузен запальчиво. Но заставить лорда Долфинтона молчать оказалось не так-то легко.

— Сказал, когда мы сели за ленч, — продолжал он, загибая тощий палец. — Сказал за обедом: если бы ты не пас здесь своего барана, чего бы тебе приезжать, потому что он не приглашал тебя. Я не так умен, как вы, ребята, но если мне говорят раз и другой, я запоминаю.

Увидев, что демонстрация силы лишила его кузена дара речи, он с довольной улыбкой вернулся к своей книжке.

Лорд Бидденден обменялся с братом выразительным взглядом.

Хью заметил вслух, что это, конечно, правда, и некоторая брезгливая двусмысленность в голосе словно пришпорила его брата:

— Во всяком случае, очень кстати, что я оказался здесь одновременно с Долфинтоном! Вот глупость!

— Я граф, — произнес лорд Долфинтон, внезапно вновь вступая в разговор. — А ты не граф. Хью не граф. Фредди не…

— Ну, конечно, ты единственный граф среди нас, — вставил Хью примирительно.

— Джордж — только барон, — не унимался Долфинтон.

Лорд Бидденден бросил на него неприязненный взгляд и прошипел что-то о голоштанных ирландских пэрах. Он был менее, чем другие двоюродные братья, терпелив с Долфинтоном, чье замечание к тому же задело его самолюбие. Человеку скорее тщеславному, нежели способному, ему нравилось воображать себя главой чрезвычайно влиятельной семьи, делом чести он считал упрочение своего положения и позволял себе говорить и думать об ирландской знати все что угодно, но вид Долфинтона вызывал у него острый приступ зубной боли.