Почему-то в голове вертелась дурацкая фраза из какого-то старого кинофильма: «Стамбул — город контрастов». Насчет контрастов Паша не знал, не пришлось их видеть. Этот ленивый южный город больше всего ему напоминал изнеженную восточную красавицу, довольную собой и своим существованием. Паша поправил очки, сползшие на кончик носа, и посмотрел на гида. Он был ему резко антипатичен. Причем без всяких рациональных объяснений. Паша заметил, что симпатии и антипатии возникают обычно спонтанно. Как непогода. Никого не спрашивая. Бывает, что человек — хороший, собеседник — эрудированный, а как чашку возьмет всей пятерней, так сразу интерес к нему и пропадает. Даже смотреть не хочется. Не то что разговаривать. Он знал, откуда в нем эта внимательность к манерам, деталям и штрихам поведения. От бабушки — Веры Константиновны, происходившей из дворянского рода и безмерно гордившейся этим. Сколько Паша помнил себя, бабушка всегда была в «полном порядке», или, как она любила говорить, «комильфо», растягивая французские слова. Как положено. В нос. Французский она знала безукоризненно, безупречно, как родной русский. Была влюблена во французскую литературу и французское искусство. И это было неудивительно. Она всю жизнь преподавала французский в педагогическом институте и выпустила немало способных учеников, что наряду с происхождением являлось еще одним предметом ее гордости. «Машенька Калугина, помнишь ее, — обращалась она к своему единственному внуку певучим голосом, — она еще ко мне на дом ходила. Ты сталкивался с ней неоднократно, она тебе нравилась, закончила наш пед, пошла работать в школу, потом ее отец разбогател, ну ты знаешь, как это сейчас бывает: раз, два — ив дамках, они уехали во Францию, открыли совместный бизнес… Так вот, Машенька прислала мне оттуда очаровательную открытку и написала, что шлет мне тысячу благодарностей за мои уроки. Благодаря им она очень быстро освоилась в Париже и вошла в языковую среду.