— Где твоя сестра? — спросил Эрик, ища глазами Хлою. У них было заведено, что младшая усаживалась рядом с горой подарков, предназначенных Ноэль в день ее рождения, чтобы помочь сестре развернуть пакеты и коробки. А в августе, в день рождения Хлои, Ноэль помогала ей. — Она у себя, — ответила Ноэль, переводя взгляд с отца на мать. — Она оставила нас одних на какое-то время. — Хлоя знает, что мы собираемся обсуждать? — спросила Бриджит.

— Да. У нас с Хлоей нет секретов друг от друга, мама. Знала Хлоя и о нашей договоренности, и, откровенно говоря, именно она побуждала меня задавать папе неприятные вопросы.

— Вот даже как! — Эрик изумленно поднял брови. — Значит, ты попросила Хлою убедить тебя действовать решительно?

— Не совсем так, — улыбнулась Ноэль. — Если честно, то я намеревалась провести собственное расследование. Хлоя убедила обратиться к тебе. Даже в семь лет она была практичнее меня.

— Благодарю Бога за это, — заметил Эрик — Будь Хлоя такой, как ты, я бы давно сидел в сумасшедшем доме. Ноэль с трудом подавила смех:

— Мне остается только радоваться, что мы такие разные и твой рассудок вне опасности.

С этими словами Ноэль закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и стояла, пожирая родителей глазами.

Эрик отвернулся от дочери и уставился в окно.

— Мне не хочется говорить об этом.

— Но мы обещали, Эрик, — мягко напомнила Бриджит. Ноэль ждала продолжения разговора. — Я хочу знать все, — сказала девушка, решительно тряхнув головой. — Пожалуйста, будьте честными со мной. Скажите мне правду, я я все забуду и никогда не заговорю об этом. Я слишком люблю вас, чтобы причинить вам боль.

— Дорогая, речь идет не о том, что ты причиняешь боль нам, — начала Бриджит. — Больно станет тебе. Мы не сомневаемся в твоей любви, как, надеюсь, и ты не сомневаешься в нашей. Но именно наша любовь и тревога за тебя вызывают у нас стремление защитить тебя от малейших страданий.