Намек на привычки и обычаи местных сквайров вызвал на лице Люка насмешливую улыбку. Личный опыт общения с такими семьями, некогда поделившими между собой территорию страны на уделы, убедил его, что с ними лучше не связываться. Его отец работал лесником в подобном имении до тех пор, пока хозяин из каприза не выгнал его с насиженного места.

Тогда отец потерял одним разом и работу, и крышу над головой. Он, покорно теребя в руках шляпу, молча выслушал объяснения, что гораздо выгоднее пускать в имение туристов, чем держать лесника. Смиренная покорность отца вызывала в Люке ярость и гнев. Ему было десять лет.

Тогда же он впервые решил, что не станет кланяться никому и никогда. Это решение еще больше укрепилось при виде поникших плеч отца и зрело с годами.

Отец без особого успеха пытался обустроиться в большом городе, куда семья переехала из имения. Там Люк избавился от своего деревенского произношения, из-за которого первое время на его голову сыпались насмешки со стороны соучеников по городской школе.

Люк был жизнеспособен от природы.

Тем временем Малькольм продолжал:

— Кстати, Люк, ты любишь стрелять?

— Что? Стрелять? Что там? Стрельба по мишеням?

— По горшкам, — поспешно объяснил Малькольм.

—Я люблю стрелять только в издателей, которые, не спрашивая меня, принимают приглашения от моего имени. — Однако на его лице появилось выражение заинтересованности. — Скажи-ка мне, почему ты дал согласие, хотя наверняка знал, что я откажусь?

— Сам не пойму. Надо знать мою сестру, — печально проговорил Малькольм. — Если уж она чего-то захочет, то все равно добьется своего. Изведет своими просьбами.

— Прекрасный у нее характер, — сухо прокомментировал Люк.