Нет, Карибы подождут. Во-первых, нечего потакать депрессии, всякий раз подступающей к ней в это время года, а во-вторых, она все равно безнадежно испортит себе отпуск, всю неделю тревожась за отца.

Да, похоже, придется лететь в Нью-Йорк. Кэссиди уповала на господа, что отец не вовлечет ее в очередную сумасбродную затею.

Маньяки-убийцы и психопаты никогда ее не привлекали. В отличие от отца Кэссиди предпочитала сталкиваться с мрачной изнанкой жизни лишь на книжных страницах. Поэтому она всерьез надеялась, что и знакомство с Ричардом Тьернаном ограничится лишь чтением нового романа.

— Отстань, Мабри, — недовольно отмахнулся от своей пятой жены Шон О'Рурк, урожденный Джон Роурки. — Знаешь ведь, я терпеть не могу, когда надо мной причитают.

— Я ничуть не причитаю, — проворковала Мабри, привычным движением сбрасывая с худенького плечика шелковистую прядь белокурых волос. — Я просто говорю, что если твое состояние не улучшится, то я бы на твоем месте либо сходила к врачу, либо перестала рычать на меня без всякого повода.

— Черт возьми, я вовсе на тебя не рычу, — свирепо прорычал Шон. — Я только спросил, когда должна приехать эта чертова Кэссиди, черт бы ее побрал!

— Ты сегодня спрашиваешь об этом уже в третий раз, — с убийственным спокойствием заметила Мабри. — И в третий раз отвечаю: не знаю. Я, кстати, вообще не уверена, приедет ли она. Я сама позвонила ей, однако Кэссиди — штучка себе на уме, сам знаешь.

— Чтоб ее приподняло и хлопнуло! — смачно процедил Шон. — Ты сказала, что я болен?

— Я сказала именно то, что ты мне велел. Что ты простудился, однако выздоровление по непонятным причинам затягивается, и что ей лучше бы приехать навестить тебя.

— А она что сказала?

— Нечто невразумительное. Ты должен сам это понимать, Шон. Нельзя требовать от людей, даже самых близких, того, чего ты в свое время сам им не дал.

— Кэссиди меня не предаст, — убежденно сказал он. — Она верная, надежная и совершенно не злопамятная.