– Очень мило, – хмыкнула Мо.

– Мило! Мило! – взревел Маркус в притворном гневе.

– Ну, приятно.

– «Приятно» звучит лучше, чем «мило». Мне никто раньше этого не говорил.

– А сколько раз было «раньше»?

– Не ваше дело.

– Действительно, это не мое дело. Давайте споем. «Бубенчики», например. Вряд ли мы сейчас вспомним что-нибудь получше. Сколько осталось до конца Рождества?

Маркус взглянул на часы.

– Несколько часов. – Он поцеловал ее снова, на этот раз не так неуклюже. Мерфи тоже принимал участие, облизав их обоих.

– Мне понравилось.

– Конечно, понравилось. Вы очень хорошенькая, Мо. Ужасное имя для девушки. Но Морган мне нравится. Я буду звать вас Морган.

– Мой папа хотел мальчика. А родилась я. Очень печально. Сколько раз я повторила эти слова за последние несколько часов? Много. – Она вскинула голову и запела: – «Бубенцы, бубенцы…»

Маркус стал фальшиво подтягивать. Они обнялись, смеясь как сумасшедшие.

– Расскажите мне о себе. У вас есть еще вино?

– На кухне. Там справа полка.

Мо с трудом поднялась на ноги, проковыляла на кухню, откупорила бутылку и принесла в гостиную.

– Из закуски осталась только индейка.

– Люблю предусмотрительных женщин.

Маркус принялся есть, внимательно глядя на сидящую рядом девушку. Он нисколько не опьянел, но немного притворялся. Зачем? Она была хорошенькой и милой. И он ей тоже нравился, он это чувствовал. Инвалидное кресло не отпугивало ее, как других женщин.

Она, правда, была немного взбалмошной и своевольной. Но поделилась с ним, совершенно чужим человеком, своими горестями. И Мерфи она нравилась. Да и ему тоже – он даже уступил ей свою комнату. А теперь она сидит и ждет, когда он начнет рассказывать о себе. Что ей рассказать? О чем умолчать? Почему он не мог быть таким же открытым, как она?