– А когда у вас день рождения?

– Десятого апреля. А у вас?

– Девятого апреля. Здорово! Мы оба овны.

– Надо же, – сказал Маркус, обняв ее за плечи.

– У вас хорошо, – вздохнула Мо. – Я люблю домашний уют и много зеленых растений. Наверное, поэтому мне нравится этот коттедж. Он теплый, уютный.

Большой дом тоже должен быть таким, но в большом доме нужны дети, собаки, кошки и куча всякой всячины. Ему следовало сказать ей, что большой дом на холме тоже его. Ему следовало сказать ей о Марси и о будущей операции. Он закусил губу. Нет. Не сейчас. Ему нравилось, что они делали. Нравилось сидеть рядом с ней, ощущать ее присутствие. Он взглянул на часы.

– Без четверти двенадцать.

– Вы думаете, что он приехал, Маркус?

– Он будет болваном, если не приедет.

– Его мать сказала моей, что он не собирается домой на Рождество.

– Ну, может быть, он собирается сделать сюрприз. Может быть, его планы изменились. Все возможно, Морган.

– Нет, вы играете в адвоката дьявола. Но все в порядке. Правда. Я просто переключусь на план «б» и буду жить дальше.

Маркус хотел, чтобы ее жизнь включала и его. Он чуть было не сказал это, но она перебила его:

– Скоро полночь. Готовьтесь. Помните, я сказала, что поцелую вас так, что у вас слетят носки?

– Помню. Я готов.

– Вы готовы. Что-то непохоже…

– Я не хочу, чтобы у меня поднялось давление, усмехнулся Маркус. – Что, если…

– Никаких «если». Я вас поцелую.

– Поцелуи бывают разными. Иногда…

– Не сейчас. Я знаю все о поцелуях. Джекки Бристоль рассказал мне все о поцелуях, когда мне было шесть лет. Ему было десять, и он знал все. Ему нравилось играть в доктора. Он всему научился, наблюдая за своей старшей сестрой и ее другом.

Она была совсем близко от Маркуса, видела бледные веснушки у него на носу. Конечно, он думает, что она просто болтает и ничего не сделает. Что ж, она покажет и ему, и Кейту. Поцелуй – это… это…