Деревья уже оголялись помаленьку, отдаваясь во власть поздней осени. Листья падали и сейчас, пока спускалась Валери, как будто провожали ее. Она просидела на ветке до вечера, ловя краем уха негромкую болтовню. Казалось, нынче женщины ведут себя осторожнее, говорят тише, чем обычно, словно не хотят ни с кем посторонним делиться секретами.

Когда Валери добралась до нижних, задевавших крышу веток, на крыльцо вышла бабушка. Из всех женщин, кого знала Валери, бабушка — самая красивая. Она носила длинную многослойную юбку, и когда делала шаг правой ногой, шелковые волны сбегали налево, чтобы миг спустя устремиться в правую сторону. Ее лодыжки были стройны и тонки, как у крошечной деревянной танцовщицы, хранившейся в шкатулке у Люси. Это и восхищало, и пугало Валери: ей казалось, что они могут легко сломаться.

Себе Валери ничего не боялась сломать и потому взяла да и спрыгнула с нижней ветки на крыльцо. Бум!

Валери ничуть не походила на других сельских девчонок, краснощеких и круглолицых хохотушек. Она была спокойной и уравновешенной, и румянец появлялся на ее лице очень редко. О своей внешности она не задумывалась: хорошенькая или дурнушка, такая, как все, или особенная — да разве это хоть капельку важно? Однако каждый, кому она попадалась на глаза, навсегда запоминал ее волосы цвета пшеничной соломы и зеленые глаза. В них как будто горел таинственный свет, отчего она казалась не по годам мудрой.

— Девочки, поспешите! — донесся из дома нетерпеливый голос матери. — Сегодня нам нужно вернуться пораньше.

Валери поспешила войти, прежде чем кто-нибудь узнает, что она занималась запретным древолазанием.

В открытую дверь Валери увидела мать и Люси — та сжимала в руках куклу, закутанную в подаренные бабушкой лоскуты. Ах, как мечтала Валери хоть немножко походить на сестру!

Кисти Люси мягки и округлы, похожи на подушечки, — ну разве не прелесть? У Валери кисти худые, с узловатыми пальцами и твердыми мозолями. В глубине души она огорчалась: никто не захочет до такой руки дотронуться.