– А теперь?

– Теперь? Теперь у нее элегантный и красивый почерк. Ее рисунки вполне можно было бы продавать. И у нее удивительное чувство цвета, стиля и композиции. Между прочим, две недели назад она окончила этот университет, ее специализацией стал дизайн, и она собирается работать дизайнером в «Элегансе», том самом, который занимается интерьерами и находится в Беверли-Хиллз. – Уинтер потянула широкую травинку и тихо спросила: – И что вы думаете? Это может иметь отношение к травме головы? Или…

– Или?

– …Или это чудо? Может быть, новый невероятный талант – это божественный дар взамен того, что был у нее отнят?

Марк посмотрел в фиалковые глаза, смягченные надеждой. Ей хотелось верить в чудо. Ей хотелось верить в божественную волшебную палочку, которая с легкостью могла превратить трагедию в радость, прогнать прочь печаль, создать новые чудесные воспоминания.

Марк желал бы знать, каких чудес она ждет для себя самой, какие боль и печаль надо превратить в радость.

– Это кажется чудом, – спокойно ответил он. – Волшебная, чудесная целительная способность мозга, которую пока не в состоянии объяснить современная наука.

Уинтер хотела что-то сказать, но ее прервал удар колокола на соседней колокольне. Девушка слушала, молча считая про себя удары, отмечающие наступивший час. Осознав, она расширила глаза.

– Восемь часов! Мне надо идти.

Уинтер быстро поднялась, Марк тоже. Наверное, она опоздала на свидание, но Марку пришли на ум более чарующие образы: кареты, превращающиеся в тыквы, и белые кони, становящиеся мышами.

– Не хотите как-нибудь погулять? – спросил Марк, повинуясь импульсу и торопясь сказать, прежде чем она исчезнет навсегда.

– О!

Вопрос застал Уинтер врасплох. Он настолько не вязался с их разговором! Обычно так свидания не назначают, она не сделала ничего, чтобы это случилось. Она не флиртовала, не дразнила, не играла. Ее глаза не соблазняли, она не надувала губки, в ее голосе не звучали провоцирующие модуляции.