— И как я могу это сделать?

— Ты умница. Сообразишь, когда придет время Плечи Ники поникли. Да, конечно, она постарается сообразить. Вот уже три года, как ей приходится выворачиваться из всяких трудных положений. Но нельзя сказать, что это хорошо ей удается.

Скрежет ключа в замке наполнил ее сердце страхом. Подобного ужаса она еще не испытывала. Никогда не знала она и такой неопределенности, такого унижения. Хорошо еще, что она законтрактовалась под девичьей фамилией своей матери.

Никому и в голову не могло прийти, что Ники Стоктон, тщедушная замарашка с глазами загнанного животного, — Николь Сен-Клер, дочь Этьена Сен-Клера.

— Поднимите юбки, — скомандовали конвойные, намереваясь сковать ноги женщин одной цепью.

Когда холодная цепь обвила стройную лодыжку Ники, врезаясь в ее нежную кожу, она повернулась к женщине, которая сумела занять особое место в ее сердце.

— Я никогда не забуду тебя, Лорна. — Непрошеные слезы закипели в горле. — Как бы я хотела отблагодарить тебя за все, что ты сделала! Если я хоть , когда-нибудь смогу хоть что-нибудь для тебя сделать…

— Ты хорошая подруга, Ники, я буду молиться за тебя.

— Не знаю, как чувствуешь себя ты, но эта проклятая погода действует мне на нервы. Я бы с удовольствием выпил. — С этими словами Александр дю Вильер, для друзей — Алекс, хлопнул по спине своего лучшего друга Томаса Демминга.

Было не так уж холодно, но пасмурно и ветрено. Довольно необычная погода в преддверии лета. Оптимист по натуре, Алекс утешался мыслью, что зато ему не жарко в его двубортном цвета листвы сюртуке. Широкий галстук и плиссированная рубашка выглядели такими же свежими, как и утром, когда он только что их надел.

— Я слышал, в гостиницу «Сент-Луис» привезли коньяк «Наполеон», — сказал Томас. Его блестящие светлые волосы и полы сюртука из тонкого сукна трепетали на ветру.

— Это просто замечательно, — подхватил Алекс на своем почти безупречном английском языке. Вернувшись в прошлом году в Бель-Шен, Алекс старался как можно больше говорить по-английски. Родился он в Америке, но по национальности был французом. Хотя большую часть жизни он провел во Франции, учился в Сорбонне и год в Политехнической школе, своим домом считал луизианский Бель-Шен.