Француз перестал улыбаться, и в его голосе зазвучал металл:

— Тебе нечего бояться.

Ники ощутила мягкое прикосновение ткани его темно-синего сюртука к своей коже.

Сурово сжатые челюсти человека, ее спасшего, свидетельствовали, что на его слова можно положиться, и Ники ему поверила.

— Моя одежда… — шепнула она, надеясь, что он поймет, что она хочет сказать. Но в ее недоговоренной просьбе не было необходимости.

Ее спаситель обошел уже остановившуюся повозку, не глядя на озабоченно направлявшегося к ним кучера и собравшуюся толпу, и вынес ее в ближайший переулок с деревянным тротуаром.

Вдыхая пряный запах его одеколона, Ники, чтобы обезопасить себя от малейшей возможности падения, плотнее обвила руками его шею и прижалась к его могучей груди. Искоса поглядывая на своего спасителя, она заметила, что он по-мужски красив. Темно-каштановые волосы сияли янтарным блеском. Бронзовое от загара лицо было гладко выбрито. Она все еще помнила глубокие складки, собиравшиеся у его рта, когда он улыбался. Но в данный момент он выглядел обеспокоенно и хмуро.

Он быстро шел по деревянному тротуару, неся ее как перышко. Она заглянула в его карие глаза. Если сначала они смотрели тепло, то теперь от этого выражения ничего не осталось: они потемнели, глядели отчужденно и сурово. Полные чувственные губы сомкнулись в ниточку, на скулах играли желваки.

Он внес ее в лавку, где торговали всевозможными товарами.

— Мадам Годен, — обратился он к низенькой толстушке хозяйке, — мадемуазель нужна какая-нибудь одежда. — Эти слова прозвучали скорее как повеление, нежели просьба. Он отнес ее за занавес, отгораживающий заднюю часть лавки, поставил на ноги и ободряюще улыбнулся. — Здесь вам ничто не угрожает, а я скоро вернусь.

Несколько мгновений он смотрел на Ники оценивающим взглядом. Затем легко коснулся пальцем ее щеки, что сильно взволновало ее, и отвернулся.